Страж с тусклыми глазами не заставил просить себя дважды и провалил… точнее провалился под пол, отправившись в Тартар по самому сокращенному из всех возможных маршрутов.
Арей некоторое время простоял в задумчивости, а затем повернулся и ушел в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. В кабинете что-то загрохотало. Ната и Мошкин переглянулись. Они поняли, что Арей зачем-то разрубает свой стол и кресло.
Улита набралась храбрости заглянуть только через несколько минут. Посреди кабинета был сложен большой костер, основу которого составляли части разрубленного стола. Костер уже пылал, а Арей деловито подкармливал его бумагами и пергаментами, вываливая их из ящиков.
Зарубленный страж лежал в углу, лицом вниз. Рядом валялся его блестящий, с редко встречающимся серповидным закруглением клинок и осколки раздавленного дарха. Арей успел уже аккуратно пересыпать все его эйдосы в свой, еще раз доказав, что стражи мрака даже в смертельной опасности не забывают о стержневой сути своего существования.
Улите вспомнилась замороженная рыбина, которую она недавно видела на витрине. Хищная и сильная, с распахнутым ртом и торчащим из пасти хвостом другой рыбы, поменьше, которую она пыталась проглотить уже в сетях, возможно, понимая, что для нее самой всё уже кончено.
Когда Улита вошла, Арей вывалил в огонь пергаменты из последнего ящика. На секунду застыл, шагнул к стене и, сорвав с нее портрет, осторожно положил сверху. Пламя охватило портрет не сразу. Точно сомневаясь, оно опало и расползлось по краям, застенчиво облизывая раму, как пес руку мертвого хозяина. Затем скромно проело небольшое темное отверстие в центре и только уже после, осмелев, взвилось вверх, охватив его со всех сторон и разом сомкнувшись пылающим куполом.
Улита прижалась спиной к стене, задыхаясь от дыма. Закашлялась. Арей услышал. Повернулся к ней. Оскалился. Брызнул бивневой желтизной крепких зубов. Его лицо было искажено, в крапинах сажи и крови. Борода обгорела.
– Зачем вы это сделали? – спросила Улита.
– Скоро здесь будут от Лигула… Не хочу, чтобы они видели портрет. Это может им помочь, – сказал он глухо.
– Помочь что?
– Неважно. Бери всех и скройтесь куда-нибудь! Живее!
– А вы?
– Я исчезаю. Можно, конечно, забиться в дыру, но надолго это меня не спасет. У меня теперь один шанс уцелеть. Выиграть в лотерее, которая называется «поиски карты Хаоса».
– Зачем, шеф?
– Если у меня появится перед мраком маленькая заслуга, Лигулу непросто будет меня проглотить. Слишком многое и многим придется объяснять.
– Мы с вами!
– Исключено. Со мной вам не выжить… Про девушку не забудь! Найди ее для меня! Слышишь?
– Кто эта девушка? – быстро спросила Улита, ощутив женским чутьем, что момент сейчас верный.
– Ты уверена, что готова это услышать?
Ведьма поспешно заверила, что готова.
– Ну смотри!
Арей оглянулся, притянул к себе Улиту, ручищей, перемазанной сажей, провел сверху вниз по ее лицу и губам. Затем пальцем начертил на лбу у нее руну.
– Если тебя будут пытать – ты все забудешь. Попытаешься рассказать кому-нибудь – умрешь, – предупредил он хрипло. – Она моя дочь!..
Настырный голос Чимоданова пробился точно сквозь мокрую вату. Страшное пятно штукатурного лица размазалось и сложилось в скуластую, въедливую физиономию с крепким лбом и ежовыми колючками жестких волос.
– Чего ты молчишь? Что было потом? – удивился Петруччо.
Судя по нетерпению в голосе, вопрос повторялся раз в десятый.
– Арей ушел, а уже через полчаса вывезли уцелевший архив и начался снос. Сдается мне, у Лигула всё было готово, – рассеянно ответила Улита.
Она неотрывно смотрела на сдающий задом экскаватор, ковшом безжалостно сгребавший обломки ее воспоминаний.
– Но зачем мраку сносить свою резиденцию? – озадаченно спросил Чимоданов, желая узреть в действиях Лигула последовательную логику.
Согнутым пальцем Улита ударила себя по лбу с такой энергией, что на нежной коже лба остался полукруг ногтя.
– Ты еще не понял? Резиденция мрака тут! У каждого в башке! А это всё дрянь, игрушечки! – не найдя верного слова, она оглянулась на засыпанный битым кирпичом пролом между домами и внезапно сухо, точкой-крапиной плюнула на асфальт. – Один дом поломали, другой построили! Спорю и месяца не пройдет, а тут уже отгрохают что-нибудь псевдостаринное, с беззвучными лифтами, видеокамерами и вежливой до стерильности охраной… Не век же Прашечке жить в квартире дохлой гадалки!
– Почему именно Прасковья? Чего Лигул с ней возится? Не такая уж она, в сущности, и негодяйка! Зачем делать ее повелительницей мрака? – завистливо спросила Ната.
Улита ухмыльнулась.
– Ну повелительница-то она больше для декорации. На самом деле Праша нужна Лигулу для куда более крупной игры. Как Чимоданов выращивал для него вирусы гриппа (ну да это мелочи!), так и в Прасковье он пытается взрастить новый духовный вирус. Прасковья не различает добра и зла. Не чувствует разницы между «хочу» и «надо».
– Мало ли кто чего не чувствует! Многие не чувствуют! – сказала Вихрова.
– Нет. Почти все понимают, что можно, а чего нельзя. Даже самые отвязанные. Но уступают своему слабоволию и скатываются. Прасковья же не понимает искренне, как дальтоник не ощущает разницы между красным и зеленым. Она вся во власти своих чувств и желаний. Когда ей чего-то хочется, она желает этого всей душой, очень целостно, с огромной убежденностью, что она все это получит, оттого и эти невероятные всплески эмоций.